Стилистические аналоги. Москва, Рим

Сегодня очень важно опираться на стилистические характеристики собственно архитектуры и рассматривать ее в широком европейском контексте. Тогда станет понятна значимость не только уникальных, но и массовых зданий, составляющих немалую долю исторического контекста Москвы.

Дело в том, что ранее внимание к уникальным зданиям (от мавзолея Ленина до Дворца Советов) соответствовало «демократическому централизму» отечественной политической системы. На сохранение единичных памятников и до сих пор делают ставку тоталитарно мыслящие градостроители и для этого специалисты по охране наследия выискивают сведения об известных деятелях, проживавших или работавших в постройках-памятниках, стараются как можно точнее определить их авторство и датировку

    Общие черты зданий 1920-х - начала 1930-х годов далеко не всем очевидны и мы о них уже рассказывали (см. предыдущие статьи на данном сайте). 

 

В целом, они напоминают корабли с закругленными палубами и цилиндрическими «трубами». Больше всего такие черты выражены в архитектуре начала 1930-х годов, когда сложились приемы стилизации, применявшейся независимо от конструктивных решений. Типичные здания такого типа - административные корпуса заводов и авиаклуб на Волоколамском шоссе.  

            Цилиндрические завершения углов зданий, эркеров или балконов сделали в это время более живописными строгие параллелепипеды, характерные для архитектуры авангарда «первой волны». В цилиндры вписываются теперь лестничные площадки и целиком винтовые лестницы. Торцы жилых домов часто теперь украшены полуциркульными лоджиями.

Мода на каркасные здания с горизонтальными окнами (по Ле Корбюзье) вызвала к жизни их имитацию даже в массивных кирпичных конструкциях. Фасады стало принято дополнять цветными горизонтальными тягами или выпуклыми «рамочками», зрительно удлиняющими контуры проемов. Такой прием распространился и на каркасные постройки, такие, как Даниловский Мосторг (В. Олтаржевский).

            Поскольку вертикальные окна в кирпичной стене выполнить намного легче, чем горизонтальные, то часто именно они стали приметой авангардной стилистики. А круглые окна прямо указывали на модный «корабельный» стиль тех лет (см. нашу статью «Архитектурный образ «парохода современности» на данном сайте).

Плоские крыши-террасы, введенные в моду Ле Корбюзье, увиденные им в Средиземноморье и надолго канонизированные, оказались в нашем климате непригодны, но хорошо прижились на юге Европы. В Италии их соответствие "корабельному" стилю еще очевиднее, чем в Москве. В этом духе многие дома на набережных Тибра в Риме.

            Без угловых балконов дома Рима также немыслимы, как и дома Москвы. Благодаря асимметрии общих масс, балконы придают им динамику и смотрятся в ракурсе подобно  фотографиям Александра Родченко (с намеренно диагональным расположением объекта в кадре). Иной раз такие балконы делали закругленными, что придает еще больше движения общей композиции.

Если для домов второй половины 1920-х годов был характерен акцент на своеобразие общего объёмно-пространственного решения (особенно в случае использования типовых секций), то в 1930-е годы эта концепция изменилась в пользу более декоративных решений фасадов. Но во всех случаях можно говорить о том, что зодчие передавали образы новейших технологий, изменивших темп жизни. Прототипами их построек были инженерные сооружения, фабрики, паровозы, пароходы, самолеты.

Многие московские здания пластически сродни европейским. Напрашивается сравнивать их с постройками Амстердама и Вены, хотя творения учеников Хендрика-Петруса Берлаге (Мишель Деклерк и Питер Крамер) намного превосходят работы русских авторов по индивидуальной проработке каждого здания, что свойственно европейскому экспрессионизму. Но надо сделать скидку на суровость советского быта первых послереволюционных лет, отразившегося в архитектуре.

Многие московские постройки стилистически близки римским. Это застройка набережных Тибра, в районе улицы Фламиниа. Но ярче всего "корабельные" черты архитектуры тех лет заметны в приморском городке Остия, известном у нас только благодаря расположенным здесь древнеримским сооружениям. Поэтому хочется упомянуть уникальные произведения Адальберто Либеры, Джио Понти и др. лидеров итальянского модернизма - виллы, гостиницы, кафе и пр.

Тем не менее, далеко не все европейские и московские постройки тех лет вписывались в стереотипы «современности». Например, «показательные дома» для рабочих на Русаковской улице (заселенные потом работниками НКВД, 1925-26). Их спроектировал Борис Иофан в виде небольших зданий с лоджиями, украшенными арками, от этого  получившими название «итальянские» (как известно, автор учился в Италии).

Они образуют компактные дворики, примирявшие новую жилую среду с незадолго до того популярной идеей города-сада (таков и римский район «Гарбателла»). Применение упрощенных арок Иофаном отразило здесь общую тенденцию переосмысления средиземноморских прототипов, характерную для всей Европы. Таково творчество Ивана Фомина, Даниила Фридмана, а также - Огюста и Гюстава Перре (особенно увлеченных трансформацией ордера). Но очевидно, что ближе всего творения Иофана к аналогам тех лет Рима, где были выстроены муниципальные жилые районы (о них см. ниже).

Сильно отличается от массовых жилых районов архитектура студенческого городка, спроектированного Борисом Иофаном для Тимирязевской академии, начиная от генерального плана домов сложной конфигурации, образующих дворы с подчеркнутой динамикой пространственных границ (подобных театральным декорациям Палладио).

Большие круглые окна здесь украшают мансардные этажи. Ради динамики фасадных композиций жилые ячейки второго этажа поставлены со сдвижкой, как это часто делается в европейских гостиницах. Под стать этим домам и учебный корпус с элегантными цилиндрами и видовыми площадками на крыше.

Как это ни парадоксально, различия климата не оказали тогда сильного влияния на архитектуру разных стран. Хотя очевидно, что созданные под влиянием Ле Корбюзье в странах с теплым климатом, плоские кровли не вызывали проблем (таковы жилые дома в центре Тель-Авива, спроектированные с участием Эриха Мендельсона его учеником Мешуламом, находящиеся под охраной Юнеско). Однако на широте Парижа и севернее него, где также делали плоские кровли, они оказались неэкономичны, как и огромные остекленные поверхности стен. Кроме того, отношение потребителей к таким огромным окнам, характерным для архитектуры 1920-30-х годов, оказалось неоднозначным. Так, в Лас-Пальмасе, как дань моде, множество зданий было построено с большими остекленными поверхностями, угловыми окнами и экстравагантной консольной плитой над ними (архитектор Мигель Мартин). Сегодня почти все окна такого рода постоянно закрыты, если вообще не заделаны, даже, если они не выходят на солнечную сторону, потому что по древней испанской (арабской) традиции нельзя раскрыть вовне жилой интерьер. В Нидерландах же, где по протестантской  традиции характерны доверительные взаимоотношения между соседями, наоборот, принято выставлять напоказ гостиную и там сохранились витринные окна до пола.

Архитекторы Италии были далеки от крайностей. Тем не менее, их творчество вобрало в себя все характерные черты современного стиля. Так, в жилых домах Рима есть совершенно глухие стены, которые сочетаются с крупными окнами и разнообразными балконами. Модные тогда архитектурные детали здесь очень сходны с московскими. Например, дом на улице Фламиниа с домом на Новослободской улице (Угловой пер.).

В отличие от России, в Италии все дома, которым исполнилось 50 лет, считаются наследием, для сноса которого нужны очень весомые аргументы. Хотя в деле изучения построек такого рода ситуация сходная. Архитектура 1920-30-х годов  рассматривается до сих пор только на примере произведений крупных мастеров. Массовые здания менее известны, не включены в путеводители, их авторы редко упоминаются.

Сравнению их с работами советских зодчих мешал известный факт признания Муссолини мастеров авангарда (в отличие от Сталина). Однако, если не касаться политической истории, можно заметить, что многоквартирные жилые дома Рима (а также Неаполя, Мадрида и многих других европейских городов) имеют сходные черты. Все они упрощенной формы. Их угловые части, как правило, акцентированы башнями, цилиндрическими балконами, лоджиями или эркерами. Их «полосатые» фасады часто с имитационными ленточными окнами. Во многих случаях лоджии и балконы чередуются ради их превращения в крупномасштабный орнамент.

Яркое выражение тенденции «перерождения» функциональных элементов в декоративные можно увидеть в массовых, так и в уникальных зданиях, таких как «Каза де Сальви» (Casa De’ Salvi) на набережной Тибра (1930). Это простой кубический объем с квадратным внутренним двором. Он занимает угловое положение на улице, начинающейся у моста через Тибр. Со всех сторон фасады украшены лоджиями и балконами. При этом лоджии представляют собой вогнутую цилиндрическую поверхность, очерченную как часть круга, а балконы – выпуклую, имеющую в плане полный полукруг.

Фасады подобных домов представляют собой сплошные полосы из чередующихся лоджий и ограждений с глухими парапетами. В верхней части такие дома превращены в уступчатые террасы, с которых можно наблюдать город сверху. Несмотря на высокую плотность застройки Рима, в большинстве случаев в ней акцентированы углы домов, выходящих на две улицы. Для этого использованы эффектные балконы и лоджии, часто скругленные ради композиционной динамики.

Несомненно, что специфика средиземноморского народного зодчества, на которое ориентировался Ле Корбюзье в своих «принципах современной архитектуры», в Италии особенно уместна. Тем не менее, здешние зодчие не пытались копировать его творения, в отличие от многих северо-европейских (французских, немецких, голландских, скандинавских, чешских, польских, российских).

Бросается в глаза, что итальянские массовые здания иные, чем в России в отношении социальной мотивации. Многие из них изначально находятся в частных руках и поэтому в хорошем состоянии. Здесь было и муниципальное жилищное строительство, но в 1920-е годы оно не преподносилось как творческий манифест, тогда как архитектура 1930-х годов весьма амбициозна. Это касается общественных зданий, отличающихся особой монументальностью. Фашисты, пришедшие здесь к власти, однако они не столь сильно вмешивались в творческий процесс, в отличие от правительственной верхушки в СССР. Хотя есть и примеры репрезентативной архитектуры жилых домов (например, на улице Барберини в Риме).

 Примеры итальянского социального жилища 1920-х годов близки нашим аналогам периода авангарда целостностью планировочных замыслов. Есть и стилистическое сходство в решении объемных композиций с акцентом на углах, в применении цилиндрических форм, вертикальных окон лестничных клеток и пр. Но  декоративные детали и малые архитектурные формы, украшающие дома и дворы, напоминают больше творения Жолтовского или Иофана, чем типичные жилые кварталы Москвы. Самые ранние дома городов-садов Рима не столь современны, как московском  поселке «Сокол» (Николай Марковников и др., 1923), где уже тогда наметилась свободная компоновка объёмов.

Наиболее известен муниципальный район Рима Гарбателла (Garbatella), созданный Г. Джиованнони, М. Пьячентини (G. Giovannoni, M. Piacentini. 1920-40). Это типичный город-сад с извилистыми улицами, спускающимися по склону от общественного центра (в духе общепризнанных тогда проектов Элиэля Сааринена). Здесь есть школа, театр, кафе со зрительным залом и другие общественные здания, озелененные дворы и небольшие дома с хозяйственными помещениями и приусадебными участками. По мере застройки района менялась типология домов от малоэтажных к  многоэтажным. В примыкающих к внутриквартальным площадям 3-4 этажных домах размещены магазины. Здесь были построены также крытый рынок, общественные бани, мастерские и квартиры для художников, кинотеатр «Палладиум» и пр. Однако тут же возникли и общежития для переселенцев, из сносимых в ходе реконструкции центра Рима домов, что ухудшило репутацию района, хотя архитекторы стремились создать атмосферу идеального жилища, лишенного социальных проблем.

Архитектура «Гарбателлы», датируемая от начала 1920-х и вплоть до конца 1930-х годов, отразила многие типичные черты историзма своего времени (от неоклассики до упрощенного барокко, характерного для ар-деко). Здесь сохранились замечательные каменные вазы и шары, вставленные в ограды лестниц и скверов.

Подобный же город-сад представляет собой жилой район Аньене в Монтесакро (Aniene, Montesacro). Здесь также типичная петлеобразная планировка улиц, застроенных малоэтажными домами, общественными зданиями и храмами, автор проектов которых Г. Джиованнони (G. Giovannoni). 

Параллельно в Риме шло проектирование кварталов в духе историзма, продолжавших традиционную линию строительства доходных домов. Таков жилой район вокруг площади Вербано. Его планировку, напоминающую геометрический орнамент, выполнил Д. Барбьери (D. Barbieri. 1925-31). Дома здесь 6-ти этажные, из которых  исследователи отмечают как особенно типичные на улице Кьяна (Chiana), созданные К. Пирани (Q. Pirani).

Есть в Риме и еже одно направление, типичное для тоталитарного периода. Его можно продемонстрировать на примере жилых кварталов Туфелло и Трулло (Tufello, Trullo) с рациональной планировкой (1935), казалось бы, ничем не напоминающей города-сады. Но малоэтажная застройка здесь такая же уютная и окружена зеленью. Сады расположены между 2-х этажными блокированными домами и жители ухаживают за ними сообща.

Особое место в архитектуре Москвы занимает 1-й Дом Совнаркома и ВЦИК – знаменитый десятиэтажный «Дом на набережной» (Борис Иофан, Дмитрий Иофан и др. 1927-32). Это ведомственный квартал, фактически закрытый для города и как символ своей эпохи ставший важнейшим атрибутом романа Юрия Трифонова, неслучайно так названного. Здесь 505 квартир (с новейшим для тех лет оборудованием), а также - уникальная система обслуживания: большой зрительный зал (ныне Театр эстрады), расположенный над ним спорт-зал (теннисные корты), клуб им. Рыкова (затем кинотеатр «Ударник»), промтоварный магазин (распределитель), амбулатория, почта, ясли, детский сад, солярий, библиотека, столовая, прачечная, обширные подвалы, где были устроены «снеготаялка» и мусоросжигательные печи. Архитектура этого комплекса стала предвосхищением монументального стиля 1930-х годов, несмотря на то, что проект был создан даже ранее проекта Дома Наркомфина (2-го Дома Совнаркома), ставшего ему альтернативой по спартанской организации быта жильцов.

Поразительна схожесть «Дома на набережной» с римским жилым комплексом на улице XXI Апреля, который стал символом своей эпохи. Неслучайно именно в нем, практически не выходя за пределы внутреннего двора, окруженного многоэтажными корпусами, был снят в 1977 году знаменитый фильм «Особенный день», (Un Giorno Particolare), режиссер Этторе Скола (Ettore Scola), посвященный периоду правления Муссолини, где в главных ролях снимались Марчелло Мастрояни и Софи Лорен. Этот дом, занимающий целый квартал (1931-37), стал не просто сценой, фоном, декорацией, но и важной частью повествования, хотя, к сожалению, он малоизвестен даже среди специалистов, так как в Риме современная архитектура до сих пор находится в тени шедевров античности и барокко.

«Дом на набережной» для правительственных чиновников и он почти напротив Кремля. Здесь Иофан впервые показал, что такой гипермасштаб скоро станет типичным архитектурным языком страны. Римский дом стал одним из самых высоких и наиболее  плотно заселенных жилых домов в Италии этого периода (1931-36). Это репрезентативное «народное жилище» (case popolare) создано по проекту Марио де Ренци (Mario de Renzi) известного также своими работами вместе со знаменитым архитектором Адальберто Либерой (Adalberto Libera), членом Итальянского движения архитекторов-рационалистов (MIAR).

И в Москве, и в Риме было стремление заполнить без остатка не только весь солидный участок, но и создать монументальный объём. Если в Риме это можно объяснить стремлением практично использовать территорию, подобно доходным домам конца XIX столетия, то в Москве, прежде всего, речь шла о монументальности.

Типологическое сходство этих двух объектов Москвы и Рима можно проследить, начиная с программ их строительства: 500 квартир в Москве и 700 в Риме, зрительный зал на 1200 мест в Москве (Театр эстрады) и кинозал на 1600 мест в Риме (не считая клуба /кинотеатра примерно той же вместимости).

Между ними есть и стилистическое сходство. Оба участка заполнены плотно составленными жилыми секциями. В случае более вытянутого участка в Москве они образуют три двора, последовательно нанизанных на внутренний проезд и увеличивающихся по направлению к Кремлю. С обоих «концов» расположены зрелищные сооружения, на севере у Москвы-реки и на юге, на берегу водоотводного канала. В Риме же участок не такой вытянутой, но тоже неправильной формы и с сильным перепадом рельефа. Все 28 секций (что необычно, так как для Рима характерны одно-двух секционные жилые дома) здесь разной высоты, вплоть до самых высоких в 12 этажей (считая два цокольных). Вход в кинотеатр осуществляется с главной магистрали, улицы 21 Апреля.

Уникальная архитектурная выразительность этих двух домов-кварталов как раз и начинается во взаимодействии однотипных жилых секций, образующих сложный силуэт и план корпусов, окружающих дворы-колодцы. Дом в Риме выглядит не менее изолированно, чем московский. С улицы доступны только входы в нижние уровни дворов и кинотеатр. В обоих домах декор аскетичен и может быть отнесен к переходной (от авангарда к ар-деко) стилистике начала 1930-х. Эту тенденцию Б. Иофан предугадал еще в 1927 году, в разгар увлечения новаторскими формами. Как общеевропейский стиль она проявилась в работе де Ренци. Это упрощенный ордер, портики и карнизы, подчеркивающих осевые композиционные построения, еще недавно почти не применявшиеся - компромисс между объемными композициями, рассчитанными на осмотр со всех сторон, и чисто фасадными, хоть и с периодическими отступлениями от красной линии, обусловленными сложным планом, подчеркивающими игру светотени на поверхностях стен и балконов.

Важное отличие римского дома - это обилие полуциркульных балконов и «градусников» остекленных лестниц в Риме, - формы, не характерные для творчества Иофана, но воспринятые во всей Европе.

 Феномен опережения москвичами римских зодчих в освоении новаторских форм 1920-х и, гораздо более строгая стилистика итальянских зданий 1930-х годов, несомненно, требует осмысления. В 1930-е годы в Италии сложился особый монументальный стиль, на самой ранней стадии своего формирования сопоставимый со многими европейскими и российскими аналогами. Но далее в СССР (как и в Германии) он переродился в откровенно ретроспективное явление, тогда как итальянская архитектура сохранила простоту форм, не порывая с творческими принципами авангарда. Даже если в Италии такая архитектура вызывает у публики ассоциации с фашизмом, то такие дома никому не придет в голову сносить. 

Елена Овсянникова, Николай Васильев

Добавить комментарий